Нижегородский букинист, издатель и писатель Олег Рябов рассказал о находке, которая способна заинтересовать не только пушкинистов, но и весь антикварный книжный рынок, у себя дома он обнаружил экземпляр издания 1820 года с первой в истории публикацией текста поэмы Александра Пушкина «Руслан и Людмила».
Речь идёт о томе «Учебной книги российской словесности» — многотомной хрестоматии, которую составил и издал журналист, филолог и переводчик Николай Греч. Полное собрание выходило в четырёх частях в 1819–1822 годах в петербургской типографии самого издателя и включало избранные образцы русской прозы и поэзии с приложением кратких правил риторики, пиитики и очерка истории отечественной словесности. Сам Греч в те годы редактировал журнал «Сын отечества» и был заметной фигурой петербургской литературной жизни, по четвергам в его доме собирались художники и литераторы, в том числе Карл Брюллов.
По словам Рябова, около десяти лет назад в его букинистический магазин принесли два тома этого четырёхтомника, второй и третий. Продавец объяснил, что книги достались ему от деда, и пообещал позже принести оставшиеся части, однако больше не появился. Букинист выкупил то, что было, отнёс тома домой и на долгие годы забыл о них.
«Через год я эти два тома отнёс домой, сунул на полку, и они у меня лежали 10 лет. В этом году я решил избавиться от них и совершенно случайно открыл третий том на публикации Пушкина», — рассказал Олег Рябов.
Главная ценность находки — не сам факт публикации известной поэмы, а её датировка. Третий том хрестоматии Греча был подписан цензором к печати в мае 1820 года, тогда как первое отдельное издание «Руслана и Людмилы» отдельной книгой появилось лишь в августе того же года. Иными словами, на момент выхода тома у Пушкина, которому исполнился 21 год, ещё не было напечатано ни одной собственной книги — вся его известность на тот момент держалась на распространявшихся в списках и отдельных журнальных публикациях стихах.
Более того, по словам Рябова, в хрестоматии напечатан не окончательный, канонический текст поэмы, а более ранняя, ещё не завершённая редакция, которая на тот момент называлась не «Руслан и Людмила», а «Людмила и Руслан», то есть имена героев в заглавии стояли в обратном порядке. Для исследователей творчества Пушкина такие ранние варианты представляют самостоятельный интерес, они позволяют проследить, как автор дорабатывал текст перед итоговой публикацией.
Отдельная детективная линия связана с происхождением самого экземпляра. На титульном листе тома стоит владельческий штамп «КПВ». Первой версией Рябова было предположение, что книга могла принадлежать поэту и критику Петру Вяземскому, совпадение инициалов выглядело многообещающе. Однако при дальнейшем изучении, натолкнувшись на сборник научных статей Смоленской областной библиотеки с исследованием старинных экслибрисов, букинист выяснил, что этот же оттиск использовал в 1820–1840-х годах для собственной библиотеки светлейший князь Пётр Михайлович Волконский.
Волконский — фигура крупная, это генерал-фельдмаршал, начальник Главного штаба в 1810–1823 годах, а с 1826 года — министр Императорского двора и уделов, один из самых близких к императору Александру I, а затем и Николаю I сановников империи.
Как отмечают историки, среди высшей российской знати первой половины XIX века было принято заказывать гербовые экслибрисы для личных библиотек. Свой книжный знак, помимо Волконского, имели и министр иностранных дел граф Нессельроде, и министр просвещения граф Уваров.
Каким образом том из библиотеки петербургского вельможи спустя два столетия оказался в Нижнем Новгороде, установить пока не удалось — эта часть истории остаётся белым пятном.
Рябов также попытался выяснить, пересекались ли пути поэта и владельца книги. Прямых свидетельств личного знакомства или переписки между ними исследователь не нашёл, однако с именем Волконского связан примечательный эпизод из юности Пушкина. В 1815 году в Царском Селе шестнадцатилетний лицеист принял одну из придворных дам за горничную и начал настойчиво добиваться её внимания. Дама оказалась фрейлиной императрицы и родной сестрой Петра Волконского. Возмущённая, она пожаловалась брату, а тот доложил о происшествии императору Александру I, рассчитывая на строгое наказание для дерзкого лицеиста. Однако, по словам Рябова, царь отнёсся к истории с юмором и распорядился замять скандал без последствий. Именно этот эпизод, как считает исследователь, мог стать первым случаем, когда имя Пушкина дошло до императора.
Пока речь идёт о двух из четырёх томов хрестоматии Греча — первый и четвёртый в собрании Рябова отсутствуют, а владелец, продавший букинисту два имеющихся тома, за прошедшее десятилетие так и не вернулся с остальными. Судьба находки, останется ли она в частном собрании, будет представлена музейному или библиотечному сообществу или заинтересует антикварный рынок, пока не определена.
БН
Фото – открытые источники